ДС-8  замедлил свой бег, и я уже видел крокодиловый рукав

эластичного  туннеля,  тянущийся  наискосок от главного здания,

готовый присосаться к выходу из самолета, едва тот остановится.

Я  отстегнул  пояс,  встал,  взглянул  на  Мэгги  и Белинду без

всякого  выражения или признака знакомства и двинулся к выходу,

когда  самолет был  еще в движении: поступок, к которому плохо

относятся  на  авиалиниях, и служащие, и, уж конечно, остальные

пассажиры,  лица  которых  ясно  выражали,  что они оказались в

присутствии  заносчивого  и  вульгарного  грубияна,  который не

может  подождать  на своем месте, как это делают все порядочные

люди.

      Однако  стюардесса  улыбнулась  мне. Впрочем, это не было

признаком  внимания  к моей  личности.  Люди  улыбаются другим

людям, когда  те  внушают уважение или жалость или то и другое

разом. Сколько  ни  путешествую самолетом - кроме тех случаев,

когда  отправляюсь в отпуск, что происходит примерно раз в пять

лет,- непременно  вручаю  стюардессе небольшой  запечатанный

конверт  для  командира  экипажа, а командир передает через нее

ответное  послание,  состоящее из  обильного  вздора  на  тему

абсолютного    содействия   в любых обстоятельствах,   что,

разумеется,   вовсе   ни   к   чему,   разве   что  гарантирует

безукоризненный  и  немедленно поданный обед или ужин, а также

идеальное   обслуживание   в   баре.   Зато  необходима  другая

привилегия,   которой  пользуются,  как  и  я, несколько  моих

коллег,-дипломатическое  освобождение  от таможенного досмотра.

Это  ценно,  ведь  мой багаж обычно содержит несколько отлично

действующих  пистолетов,  маленький, но продуманно составленный

набор инструментов  для  взлома,  а  также  несколько  других

приборов, к которым плохо относятся имиграционные власти хорошо

развитых стран.

      В самолете я никогда не держу при себе оружия: во-первых,

спящий человек  может случайно  показать  подмышечную  кобуру

соседу,  вызвав  массу ненужных  волнений, а во-вторых, только

безумец   станет   стрелять   в   тесном   салоне  современного

самолета.  Именно этим, кстати, объясняются ошеломляющие успехи

угонщиков  самолетов, поскольку последствия выстрела могут быть

непоправимыми и для стрелка.

      Двери  открылись,  и  я  выпрыгнул  в  рукав из ребристой

жести. Несколько рабочих аэродрома любезно посторонились, когда

я  проходил  мимо, держа путь к другому его концу, выводящему в

здание аэровокзала, к двум эскалаторам, переносящим пассажиров

в  иммиграционный  зал,  а  также в обратном направлении. Возле

движущегося  снизу  эскалатора спиною к  нему  стоял мужчина.

Среднего  роста, худощавый, в общем неприметный. Поравнявшись с

ним,  я увидел изборожденное морщинами смуглое лицо под темными

волосами,  холодные  черные  глаза и узкую щель там, где должен

быть  находиться  рот, словом,  далеко  не тот тип, которого я

хотел  бы видеть в гостях у моей дочки. Но одет он был довольно

прилично-в  черный  костюм  и  черный  плащ  и,  хотя  это и не

критерий приличия, держал в руке большую и, видимо, новехонькую

летную сумку.

      Впрочем, какое мне дело до предполагаемых претендентов на

руку   несуществующей  дочки?  На  эскалаторе, ведущем  в  зал

аэровокзала,  были четверо, и первого из них, высокого, худого,

одетого  в  серое,  мужчину, с тонкими усиками и всеми внешними

приметами  преуспевающего  бухгалтера, я  узнал  сразу. Джимми

Дуклос.   Первая  мысль:  он  должен  считать  свою  информацию

действильно  важной  и срочной,  коль скоро явился сюда, чтобы

меня  встретить.  Вторая:  ему пришлось  подделать полицейский

пропуск,  чтобы  проникнуть  так  глубоко  в  аэровокзал,  что,

впрочем,   выглядело   логичным,   ведь   если бы  проводились

соревнования  фальсификаторов, он наверняка стал бы чемпионом.

Третья:   было  бы   любезно  дружески  помахать  ему рукой и

улыбнуться  - я так и сделал. Он ответил мне тем же. Улыбка его

длилась  едва  ли  секунду  и  почти тотчас застыла, сменившись

выражением   совершенного   ужаса.   Тогда  я  заметил,  скорее

подсознательно, что взгляд Дуклоса чуть передвинулся.

      Я  быстро  обернулся. Смуглый мужчина в черной одежде уже

повернулся   на  сто  восемьдесят  градусов,  и  стоял лицом к

экскалатору,  сумка  его,  только  что бывшая в руке, оказалась

странно высоко под мышкой.

      Все  еще не  соображая, что  происходит, я инстинктивно

среагировал  и изготовился  к прыжку. Но если мне понадобилась

целая долгая  секунда,  мужчина  немедленно-мгновенно-едва я

двинулся  с места, резко сделал четверть оборота и рубанул меня

в солнечное сплетение краем своей сумки.

      Обычно  такие сумки мягки и податливы. Эта была не такой.

Я никогда не попадал под удар копра для вбивания свай и вовсе к

этому  не  стремлюсь,  но теперь имею некоторое понятие об этом

ощущении.  Эффект  получился  примерно такой же. Рухнув на пол.

как  если  бы  гигантская  рука  подломила  мне ноги, я остался

неподвижен.  Однако  сознание  ничуть не затуманилось: я видел,

слышал,  мог  даже  до некоторой степени оценивать происходящее

вокруг.  Но  не мог даже извиваться, в чем в этот миг испытывал

исключительную потребность.  Мне  приходилось слышать о шоках,

парализующих  сознание,  теперь  довелось узнать шок, полностью

парализующий тело.

      Все  происходило до  смешного  медленно. Дуклос отчаянно

огляделся,  но с  эскалатора было не уйти. Бежать вверх мешали

трое мужчин, стоящих за спиной: до меня не сразу дошло, что эти

трое, казавшиеся   не   посвященными  в  происходящее,  были

сообщниками человека в черном и их делом было задержать Дуклоса

и  не оставить ему иного выбора, кроме движения вниз, навстречу

смерти.  Это  была  самая  хладнокровная  расправа,  какую  мне

только  доводилось  видеть,  хотя  в  своей  жизни  я вдоволь

наслушался жутких историй на эту тему.

      Взгляд мой   сохранил  способность   двигаться,   и я

воспользовался этим:  взглянул на летную сумку. С одного конца

из  нее  торчал  дырчатый,  как дуршлаг, цилиндр глушителя. Вот

чему   я   был  обязан  своим временным  параличом-оставалось

надеяться,  что-временным,  ведь  если принять во внимание силу

удара, можно  было  только  дивиться, что  меня не переломило

пополам. В лице человека в черном не было ни удовлетворения, ни

напряжения,  просто спокойная уверенность профессионала. Где-то

чей-то  бесстрастный голос  сообщил о  посадке  КЛМ-132  из

Лондона-самолета,  которым мы прибыли. И мне туманно и некстати

подумалось,  что  никогда  не  забуду  номера этого рейса, хотя

какой тут рейс ни выбирай, случилось бы то же самое, потому что

Дуклос должен умереть  прежде,  чем увидится со мной. Я снова

перевел  взгляд  на  Джимми Дуклоса; у него было лицо человека,

приговоренного к  смерти. Со спокойным отчаянием он сунул руку

за  пазуху и выхватил револьвер, но, чуть опередив, трое мужчин

за  его спиной упали на ступеньки, тотчас раздался приглушенный

хлопок,  и  на левой  стороне его  плаща  появилась дырка. Он

конвульсивно  дернулся,  согнулся  и упал лицом вниз, эскалатор

понес его тело в зал и бросил прямо на меня.